А.П.
На концерте в российском посольстве познакомился с А.П., о котором слышал раньше. Не узнал его отчества – в свои 83 года он представился просто по имени. Записываю по памяти выдержки из нашего с ним разговора, почти что его монолог. На всякий случай не буду раскрывать его имя полностью, хотя историей своей мой собеседник делится охотно и открыто.
- Значит вас Вадим зовут. У Лермонтова роман был такой – «Вадим». Незаконченный. Что? Вагиф? Ах вот как! Один из моих бывших учеников сейчас норвежский посол в Азербайджане. Стейнар Гил. Я его учил русскому. У него неприятности были. Они позволили укрыться на территории посольства демонстрантам. Как не позволить? Им же опасность угрожала.
Я спрашиваю о работе А.П. в университете Осло.
- Я преподавал филологию, русский язык. Сорок лет преподавал. У меня кто только ни учился. Нынешние послы норвежские – и в Москве, и на Украине, и в Баку. Все прошли через меня. Когда Холодная война была, они все русский учили. По военному ведомству. Это сейчас меня на 23 февраля приглашают, я же ветеран. А до 1992 года со мной общаться было нельзя. П. – враг народа.
После вечера мы едем в ту же сторону, где живет П. Предлагаем подвезти, продолжаем разговор.
- Я недолго воевал. Это место называлось Белостокский выступ. Мы ни одного советского самолета не увидели, все их сразу разбомбили. Отступали на восток, думали там более подготовленная оборона. Мне было восемнадцать, что я вообще тогда умел? Нас окружили, взяли в плен. Вначале отправили в Восточную Пруссию. Там и бараков не было. Сами рыли землянки.
- В лагере убивали?
- Нас не нужно было убивать, мы сами умирали. Нас не кормили почти. Мне повезло – из пятидесяти тысяч отобрали пятьсот на строительные работы. Я попал в эту группу. Мы вначале работать не могли, такие были слабые. Эта немецкая фирма обратилась к командованию лагеря, чтобы нас разрешили подкармливать. Картошка вареная, рыба. Это нам помогло очень.
- А в Норвегию я попал в ноябре 1943-го. Потом, в 45-м трудно было остаться. Всех насильно отправляли в СССР.
- А когда вы сообразили, что возвращаться опасно?
- Да это ясно было почти сразу. Когда еще в 41-м Сталин сказал, что для нас нет военнопленных. Вместо того, чтобы поднять наш дух, он дал нам понять, кто мы для него. Мы примерно представляли, что нас всех ждет.
- А если была бы возможность, думаете, многие бы не вернулись после войны, как вы?
- Ну не для всех это был выход. Языков-то почти никто не знал. Я-то со школы немецкий кое-как знал, потом на стройке подучил. А в основном никто ни слова не мог сказать. Да и не спрашивал их никто. Меня всю жизнь языки спасали. Тогда – немецкий. Потом – русский всю жизнь кормил. Да не везите меня до самого дома! Выбросьте где-нибудь здесь. Дойду я.
Приехали. Прощаемся. А.П. напевает мне песню советских времен «Азербайджан».
- Помните, Муслим Магомаев пел? Сейчас там Стейнар Гил послом. Мы с ним очень дружны. Он – очень порядочный человек. И вообще – друг азербайджанского народа. А на него там такого наговорили. Удачи вам!
- Значит вас Вадим зовут. У Лермонтова роман был такой – «Вадим». Незаконченный. Что? Вагиф? Ах вот как! Один из моих бывших учеников сейчас норвежский посол в Азербайджане. Стейнар Гил. Я его учил русскому. У него неприятности были. Они позволили укрыться на территории посольства демонстрантам. Как не позволить? Им же опасность угрожала.
Я спрашиваю о работе А.П. в университете Осло.
- Я преподавал филологию, русский язык. Сорок лет преподавал. У меня кто только ни учился. Нынешние послы норвежские – и в Москве, и на Украине, и в Баку. Все прошли через меня. Когда Холодная война была, они все русский учили. По военному ведомству. Это сейчас меня на 23 февраля приглашают, я же ветеран. А до 1992 года со мной общаться было нельзя. П. – враг народа.
После вечера мы едем в ту же сторону, где живет П. Предлагаем подвезти, продолжаем разговор.
- Я недолго воевал. Это место называлось Белостокский выступ. Мы ни одного советского самолета не увидели, все их сразу разбомбили. Отступали на восток, думали там более подготовленная оборона. Мне было восемнадцать, что я вообще тогда умел? Нас окружили, взяли в плен. Вначале отправили в Восточную Пруссию. Там и бараков не было. Сами рыли землянки.
- В лагере убивали?
- Нас не нужно было убивать, мы сами умирали. Нас не кормили почти. Мне повезло – из пятидесяти тысяч отобрали пятьсот на строительные работы. Я попал в эту группу. Мы вначале работать не могли, такие были слабые. Эта немецкая фирма обратилась к командованию лагеря, чтобы нас разрешили подкармливать. Картошка вареная, рыба. Это нам помогло очень.
- А в Норвегию я попал в ноябре 1943-го. Потом, в 45-м трудно было остаться. Всех насильно отправляли в СССР.
- А когда вы сообразили, что возвращаться опасно?
- Да это ясно было почти сразу. Когда еще в 41-м Сталин сказал, что для нас нет военнопленных. Вместо того, чтобы поднять наш дух, он дал нам понять, кто мы для него. Мы примерно представляли, что нас всех ждет.
- А если была бы возможность, думаете, многие бы не вернулись после войны, как вы?
- Ну не для всех это был выход. Языков-то почти никто не знал. Я-то со школы немецкий кое-как знал, потом на стройке подучил. А в основном никто ни слова не мог сказать. Да и не спрашивал их никто. Меня всю жизнь языки спасали. Тогда – немецкий. Потом – русский всю жизнь кормил. Да не везите меня до самого дома! Выбросьте где-нибудь здесь. Дойду я.
Приехали. Прощаемся. А.П. напевает мне песню советских времен «Азербайджан».
- Помните, Муслим Магомаев пел? Сейчас там Стейнар Гил послом. Мы с ним очень дружны. Он – очень порядочный человек. И вообще – друг азербайджанского народа. А на него там такого наговорили. Удачи вам!