А Цой все-таки жив, или "Я вас любил так искренно, так нежно"
Вчера коллега справлял новоселье. Собрались две вначале осторожно посматривающие друг на друга групки: сослуживцы хозяина, все мужики, потому как фирма компьютерная, и подруги хозяйки. По просьбе коллеги я притащил с собой присланный из России агрегат для сольного пения. Караоке называется. В комлекте - в основном русские песни, но есть и несколько сотен англоязычных.
К полуночи потихонечку запели. И даже мальчики заговорили с девочками. Одна из подружек хозяйки взяла песенник и начала его перелистывать. Я, думая, что она ищет английские песни, подсел подсказать, что они - в конце сборника, вначале русские.
- А я именно русские просматриваю, - сказала она, - ищу, есть ли здесь что-нибудь "Кино".
Я оторопел. Какое кино?
- Вы что, знаете "Кино"?
- Да, у меня есть несколько пластинок, я в турпоездке купила. Мне очень нравится.
Мне это показалось очень занимательным, но и странным. К Цою у меня отношение нейтральное, и мне всегда казалось, что вокруг его творчества было слишком много ажиотажа, особенно после его смерти. А тут вот - норвежка, слушает дома "Кино". Спросил, понимает ли она, о чем он поет. Она сказала, что плохо, но кое-что понимает, потому что ходила на курсы русского языка.
Разговорились. Стал ее расспрашивать об интересе к русскому. Сказала, что ей всегда нравилось звучание языка, но пойти на курсы она решила, потому что работала воспитательницей детского сада, и к ней попал русский мальчик, совсем не говорящий по-норвежски. Чтобы ему как-то помочь, она и записалась на курсы.
(Кстати, неплохая лакмусовая бумажка для тех, кто проклинает мягкотелых европейцев: вам приятно, что в норвежском детском саду воспитательница по собственной инициативе начинает изучать иностранный язык, чтобы облегчить адаптацию русскому ребенку? Или же её тоже надо проклясть, потому что Европа докатилась "вот из-за таких, как она"?)
- "Я вас льюбил: льюбовь есчё, бить можьет" - вдруг начала она цитировать с трогательным акцентом, - вы помните, как там дальше?
- "В душе моей погасла не совсем", - продолжил я неверно (в оригинале - "угасла").
- А дальше?
- "Но пусть она вас больше не тревожит", - на этих словах я понял, что сдулся. Последню строчку не помню.
- Та та та та та та та та, - продекламировала моя собеседница нараспев, думая, видимо, что помогает моей памяти, - "совсьем", с чем рифмуется "совсьем"?
Я морщил лоб, но все было бесполезно.
- Если набрать начало в гугле, можно найти весь стих, - сказал я растерянно, понимая, что такой тип находчивости вряд ли выглядит проявлением эрудиции.
- А вторую часть помните? - не унималась девушка, - Я помнила, на мне трудно, я ведь и слова не все знаю. Просто очень красиво звучит. Мы Пушкина на курсах читали. Ведь в России все знают Пушкина? И любят?
Я согласился, осторожно подбирая слова - мол, конечно, знают и любят, но не наизусть. Не все знают наизусть.
- "Я вас льюбил так искренно, так ньежно", как там дальше?
Это я помнил.
- "Как дай вам бог любимой быть другим".
- А перед этим?
Боже мой, и перед этим две строчки не помнил. Позор какой.
Девушка еще поделилась, что надеется снова заняться русским, "ведь это никогда не поздно?" - полуутвердительно спросила она.
Вернувшись домой, нашел заветные строки в гугле. "Я не хочу печалить вас ничем". И "я вас любил безмолвно, безнадежно, то робостью, то ревностью томим". Как можно было забыть такие строчки?
А Цой все-таки жив, как оказалось.
К полуночи потихонечку запели. И даже мальчики заговорили с девочками. Одна из подружек хозяйки взяла песенник и начала его перелистывать. Я, думая, что она ищет английские песни, подсел подсказать, что они - в конце сборника, вначале русские.
- А я именно русские просматриваю, - сказала она, - ищу, есть ли здесь что-нибудь "Кино".
Я оторопел. Какое кино?
- Вы что, знаете "Кино"?
- Да, у меня есть несколько пластинок, я в турпоездке купила. Мне очень нравится.
Мне это показалось очень занимательным, но и странным. К Цою у меня отношение нейтральное, и мне всегда казалось, что вокруг его творчества было слишком много ажиотажа, особенно после его смерти. А тут вот - норвежка, слушает дома "Кино". Спросил, понимает ли она, о чем он поет. Она сказала, что плохо, но кое-что понимает, потому что ходила на курсы русского языка.
Разговорились. Стал ее расспрашивать об интересе к русскому. Сказала, что ей всегда нравилось звучание языка, но пойти на курсы она решила, потому что работала воспитательницей детского сада, и к ней попал русский мальчик, совсем не говорящий по-норвежски. Чтобы ему как-то помочь, она и записалась на курсы.
(Кстати, неплохая лакмусовая бумажка для тех, кто проклинает мягкотелых европейцев: вам приятно, что в норвежском детском саду воспитательница по собственной инициативе начинает изучать иностранный язык, чтобы облегчить адаптацию русскому ребенку? Или же её тоже надо проклясть, потому что Европа докатилась "вот из-за таких, как она"?)
- "Я вас льюбил: льюбовь есчё, бить можьет" - вдруг начала она цитировать с трогательным акцентом, - вы помните, как там дальше?
- "В душе моей погасла не совсем", - продолжил я неверно (в оригинале - "угасла").
- А дальше?
- "Но пусть она вас больше не тревожит", - на этих словах я понял, что сдулся. Последню строчку не помню.
- Та та та та та та та та, - продекламировала моя собеседница нараспев, думая, видимо, что помогает моей памяти, - "совсьем", с чем рифмуется "совсьем"?
Я морщил лоб, но все было бесполезно.
- Если набрать начало в гугле, можно найти весь стих, - сказал я растерянно, понимая, что такой тип находчивости вряд ли выглядит проявлением эрудиции.
- А вторую часть помните? - не унималась девушка, - Я помнила, на мне трудно, я ведь и слова не все знаю. Просто очень красиво звучит. Мы Пушкина на курсах читали. Ведь в России все знают Пушкина? И любят?
Я согласился, осторожно подбирая слова - мол, конечно, знают и любят, но не наизусть. Не все знают наизусть.
- "Я вас льюбил так искренно, так ньежно", как там дальше?
Это я помнил.
- "Как дай вам бог любимой быть другим".
- А перед этим?
Боже мой, и перед этим две строчки не помнил. Позор какой.
Девушка еще поделилась, что надеется снова заняться русским, "ведь это никогда не поздно?" - полуутвердительно спросила она.
Вернувшись домой, нашел заветные строки в гугле. "Я не хочу печалить вас ничем". И "я вас любил безмолвно, безнадежно, то робостью, то ревностью томим". Как можно было забыть такие строчки?
А Цой все-таки жив, как оказалось.