Вагиф Абилов (object) wrote,
Вагиф Абилов
object

«Слава России», или Ашкенази в Лондоне

О том, что Владимир Ашкенази – почетный дирижер оркестра Лондонской филармонии, я, конечно же, не знал. Я о многом узнаю последним.

Да и пройдя мимо первых афиш с его именем, тоже никаких выводов для себя не сделал. Ну концерт у него – а у меня работа. Каждый делает свое дело. Не знаю как на кого, а на меня обильное количество работы действует притупляюще. Никуда и не хочется.

Однако во вторник утром я снова столкнулся с объявлением о концерте. Помещено оно было в каком-то местном лондонском «МК», где-то в уголке между главными новостями лондонской жизни: разворотом с раскадровкой, фиксирующей обливание Тома Круза водой и уимблдонским сюжетом, важнейшим текущим событием которого стало заявление Марии Шараповой о том, что она не перестанет вскрикивать при приеме мяча.

Крохотность объявления о концерте Ашкенази меня уязвила. Ну и что ж, что он не вскрикивает за дирижерским пультом? Я на всякий случай посмотрел, во сколько концерт. Полвосьмого. Королевский фестивальный зал у вокзала Ватерлоо. Надо будет запомнить, может там и окажусь. Тем более концерт обещался быть непростым. Королевский зал закрывался на восемнадцатимесячный ремонт, и лондонский филармонический оркестр устраивал по этому случаю прощальный гала-концерт в родных стенах, доверив выбор программы и пульт своему почетному дирижеру.

С делами я расквитался довольно рано, около четырех, и к семи часам вечера ноги сами вынесли меня через Темзу на южный берег. К вокзалу Ватерлоо. Ну и тому самому фестивальному залу.


Перед концертом

Зал встретил меня огромным фойе, в котором оживленно прохаживалось несколько сотен человек. Я отыскал кассы. У касс никого не было, но рядом с ними сидел длинный ряд людей, чего-то ожидающих.

- Вам билет? – спросил кассир. – У нас остался только один билет, за 35 фунтов. Хотите?

Я растерялся. В кармане у меня было около сорока фунтов, я толком и не знал, сколько может стоить билет. Это дорого? Если нет, чего ждут вот эти?

Видя мое замешательство, кассир решил помочь:

- Если надеетесь купить подешевле, то вот очередь. Здесь покупают с рук.

Ага, вот оно что. Действительно, тут же и написано: «Очередь на возврат».

Я присмотрелся к очереди. Все сидят в рядок, ждут. Желающий продать билет подходит вначале к самым первым, вот к этой старушке:


А если ей дорого, то идет дальше по очереди и предлагает остальным


Впрочем, это у меломанов так, божьи люди. В прошлом году я здесь же, в Лондоне, стрелял билет на Челси-Монако, так там и морду били по этому случаю.

Встал в конец очереди. Почти сразу же подошел какой-то толстяк с парой билетов. Просил 35 фунтов за билет. В очереди энтузиазма не проявили. «Это он самые лучшие места предлагает, раз по 35», - смекнул я.

Толстяк сбавил цену до тридцати. Желающих не было. Заметив неуверенность в моих глазах, он спросил, сколько мне билетов. Предложил один за двадцать пять. «Так это неплохо, - подумал я, - лучшее место на десять фунтов дешевле цены». «Беру!» - сказал я толстяку и полез за деньгами.

Расплатившись и отойдя от очередь, я взглянул на билет. «Балкон, 10 фунтов 80 пенсов», - значилось на нем. Я двинулся по лестнице в сторону крыши.

Место, тем не менее, оказалось, на удивление приличным. Да, балкон, высоко, но в центре и в первом ряду. Рядом со мной оказался сосед по очереди, тоже соблазненный предприимчивым толстяком. Сосед был смуглый, явно нездешний, по виду – араб.



Первое отделение


Программу концерта можно было бы смело назвать «Слава России». Первое отделение – Восточная фантазия Балакирева в переложении Ляпунова, потом второй концерт Рахманинова (фортепиано – Элен Гримо из Франции). Второе отделение – «Картинки с выставки» Мусоргского в обработке самого Ашкенази. Интересно, в местном Парламенте возмущался кто-нибудь? Требовал перестать плясать под дудку московского обкома? А то все-таки королевский зал, прощальное выступление, мало того, что русскому дали дирижировать, так он всю программу своим отдал. Уж не знаю, как к этому отнеслись, я за местной политикой не слежу.

Ашкенази оказался маленьким, очень живым, за дирижерским пультом он перемещался весь целиком. Дирижировал не руками, а всем телом. «Как вы думаете, сколько ему лет?» - спросил мой смуглый сосед. «Лет шестьдесят?» - предположил я. Заглянув в програмку и прочтя, что Ашкенази свой первый приз на международном конкурсе получил в 1955 году, я понял, что сел в лужу. Лет семьдесят получается. Но никогда бы не дал.

О пьесе Балакирева мне судить сложно, слышал ее впервые. А вот концерт Рахманинова сравнить со старыми впечатлениями было интересно. Специалист из меня никакой, но помню, что фортепианная партия на родительской пластинке звучала иначе, рискну сказать, что более впечатляще. Но на той пластинке играл сам Рахманинов. Не исключаю, что дело может быть и в акустике – чуть позже я узнал, что ремонт затевается из-за акустических проблем с залом. Может быть и этим объясняется ощущение, что звуки рояля тонули в оркестре Ашкенази – на пластинке они были на первом плане. Впрочем, моим оценкам можно не доверять.



Антракт

В перерыве почтенная публика направилась в буфет, а оттуда, прихватив свои напитки – на балкон, где только и можно упрятаться от духоты.


- А Рахманинов – это мусульманская фамилия, да? – спросил меня сосед.
- Нет, он русский, - начал было я, но сообразил, что корни фамилии действительно явно татарские. Последовала минутная лекция на тему «Татаро-монгольское иго для чайников».
- А, так это монгольская фамилия – сообразил сосед.
Пришлось признать, что первая попытка соседа была точней. Но это просто корни фамилии оттуда. Сам Рахманинов был русский.
- Христианин? – строго спросил сосед.
- Да, христианин, подтвердил я неуверенно.
- Но он из азиатской части России, раз с такой фамилией? - продолжал сосед настаивать пытливо
- Да нет же, он из Москвы. (Ага, брякнул, не подумав. А может из Питера? Нет, по-моему, из Москвы все же. Эх, гугля нет рядом). – Но он эмигрировал из России после революции.
- А куда он эмигрировал? – сосед решил меня добить.
- Сначала во Францию. – С каждым словом уверенность покидала меня. – А потом вроде бы в Америку. Или нет, не переехал. Нет, вроде переехал. (Я вспомнил пластинку, где концерт Рахманинова был записан с ним самим и вроде бы с бостонским оркестром. Ведь проще же ему приехать в Америку, чем весь оркестр везти. Или не с бостонским, может я путаю? Если честно посмотреть на себя со стороны, то я просто никчемный придаток к гуглю. Сам твердо не знаю ничего).
А вообще кто здесь задает вопросы? Почему это я должен на всё отвечать. Он может и на концерт пришел, потому что думал, что Рахманинов – мусульманин, а теперь злится и мне покоя не дает.
- Скажите, а вы откуда? – начал я нащупывать пути к возможной контратаке.
- Я из Израиля, - кротко ответил сосед, убив разом все мои теории.
- Но вы туда приехали откуда-то? – я не терял надежды на какой-нибудь неожиданный исход.
- Нет, я в Израиле родился. А приехали мои родители.
- И откуда же? – я не отдавал инициативу.
- Сейчас там Белоруссия.
- А раньше был СССР, - кивнул я понимающе.
- Да нет, не СССР. Это было до войны. Там была Польша.



Второе отделение

Перед вторым отделением к публике обратился один из администраторов оркестра, сообщив о важности вечера. Да, сегодняшний вечер был последним в этом зале, который закрывается на долговременную перестройку, и дабы раскрасить впечатления о вечере, после концерта решено устроить банкет. Но поскольку основным источником творческой мотивации оркестра всегда была почтенная публика, на банкет решено пригласить всех присутствующих. Сразу же после официальной программы концерта в фойе на всех этажах выкатят столы с вином и шампанским, которые любезно предоставили погреба Мэйфейр. И там же в фойе разные музыканты в неформальной обстановке будут продолжать играть, и даже маэстро Ашкенази присоединится, поиграв в четыре руки с Элен Гримо.

После этого слово взял Ашкенази. Он заговорил по-английски, но даже после четверти века жизни на Западе это был русский английский. Безупречный по подбору и согласованию слов – но в котором все же можно было угадать происхождение его носителя. Ашкенази говорил о надеждах, возлагаемых на новый зал. О том, что звучание нынешнего, конечно же, терпимое, но «есть что улучшить» («there is a room for improvement»). Оживление в зале. Далее Ашкенази рассказал, что по словам многих музыкантов, им приходится прилагать немало усилий для компенсации особенностей звучания нынешнего зала. «Разрешите же нам в последний раз для вас скомпенсировать» - заключил Ашкенази под общий смех публики.

А потом были «Картинки с выставки». Мусоргский at his best. Ашкенази at his best. Овация.


На бис оркестр сыграл подходящую к событию пьесу... вот только кого? Гайдна? Опять без гугля я никто. Ну ту самую пьесу, где музыканты по одному встают и уходят со сцены.

Зажегся свет. Все потянулись к выходу. На банкет.
- Мне кажется, что банкет может быть не для всех – осторожно предположил сосед.
- Как это не для всех? – удивился я. – Они же сами объявили. Вы представляете, как это будет неприлично, если не для всех.
- Да, разумеется. Но это так неожиданно. Банкет. Для нас в фойе музыканты будут продолжать играть.
«Вот те раз, - подумал я. – И кто из нас России?»



Концерт после концерта

Все оказалось без обмана. И погреба Мэйфейр не подвели.


Прихватив по бокалу шампанского, мы с белорусско-израильским соседом отправились в фойе нижнего этажа, где уже слышались звуки оркестра. Было тесно, но видно.


После двух-трех номеров появились и те, кого больше всего ждала публика: Владимир Ашкенази и Элен Гримо.


Они сыграли две вещи. Первую – на двух роялях, вторую – в четыре руки. Я не распознал что. Если верно предварительное объявление, то это был Шуман.






Они были явно несыграны друг с другом и вещи играли технически несложные. Но в это время суток и в этой обстановке это уже не имело значения. Публика ликовала.

Ашкенази с Гримо распрощались. На смену классической музыке пришли более современные мелодии. Оркестр заиграл ”Mack the Knife”. Публика более равномерно распределилась по фойе. Продолжали разливать шампанское.





Я побрел к метро, решив, придя в гостиницу, по свежим следам описать увиденное, что и делаю. Интересно, какое впечатление концерт произвел на завсегдатаев таких мероприятий? И появится ли что-нибудь в российской прессе? Все-таки русский дирижер превращает гала-концерт в королевском зале в вечер русской музыки. Или все же недостаточно? Он же сам по себе всегда был, этот Ашкенази. Да и концерты у него порой с подтекстом. Устроил вот в 2003 году здесь же в Лондоне серию вечеров музыки Прокофьева и Шостаковича – да с подзаголовком, что это о творчестве в условиях коммунистической диктатуры.

Кстати, его записи прелюдий и фуг Шостаковича получили в 1999 году «Грэмми» за лучшее инструментальное исполнение. Не помню, много о нем тогда у нас писали? Надо будет в гугле справиться, опять без него ничего не знаю.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 23 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →