После работы подъехал к железнодорожной платформе недалеко от нашего дома, где накануне поздно вечером под поезд бросился 17-летний мальчик. Поднялся на перрон. В конце перрона, видимо с той стороны, где это произошло, лежат цветы, к деревянным перилам прикреплено множество записок, детские рисунки. Множество свечей. Две девочки что-то поправляли. Мне хотелось прочесть какую-нибудь из записок, но было неудобно перед ними. Разглядел только слова "Дорогой Стиан". Мальчика звали Стиан. Вернулся к машине, поехал по улице, идущей вдоль платформы. Дома на улице с одной стороны, она проходит между перроном и озером. Озеро замерзло, там зимой катаются на коньках. Навстречу шли несколько ребят. Улица обычно безлюдная, наверное, шли туда . Чуть впереди дом, все окна в нем освещены. Около дома люди, рядом припарковано несколько машин. Вероятно, это тот дом. Дом, где жил мальчик. С этой стороны платформы живет мало народу, здесь всего несколько домов, откуда можно было выбежать, чтобы попасть туда . На моих часах 20:35. Сутки назад он еще был жив, это случилось около десяти вечера. Если он выбежал прямо из дома, то там в тот момент должен был быть кто-то из его родителей. К этой платформе больше неоткуда прибежать, здесь только жилые дома. Сутки назад он мог быть в это время дома. Еще около полутора часов. Я очень редко в моей жизни впадал в отчаяние, даже в том возрасте, и это наверное - заслуга родителей. Они часто слегка подтрунивали надо мной, но ровно столько, чтобы я проникался самоиронией, не самоуничижением. Были периоды, когда я чувствовал себя одиноким и страдал от этого одиночества, но никогда это не наполняло мою жизнь безысходностью. Услышав лет в 18 макаревичевские "Паузы" - но век уже как будто на исходе и скоро без сомнения пройдет, а с нами ничего не происходит и вряд ли что-нибудь произойдет - я сразу понял, что это может быть и про меня. Но это скорее сейчас стало про меня, а тогда меня лишь подстегивало. Дети были дома. Мои дети. Оля не знала этого мальчика, он не из их школы.