April 28th, 2009

Default

Век учись

Из вот этого диалога почерпнул, что OUTPUT clause is a new enhancement in t-sql with Microsoft SQL Server 2005.

За спором следил с уважением к участникам и соглашаясь по сути с alexclear. Я так и не понял, почему представленный там код мне следует использовать в моих приложениях и даже рассказывать об этом. Я из этого кода узнал, что в T-SQL к 2005 году появилось новое использование ключевого слова OUTPUT. Но я хоть активно пользуюсь T-SQL, не пишу обычно на нем код, который нельзя было бы передалать под PL/SQL простой заменой одних слов на другие.

И мне еще трудно самому влезать в такие споры, потому что я боюсь, когда в программистских диалогах начинают срезать. Это, наверное, у меня от чувства собственного несовершенства. То, что касается дизайна программ, я долго варю в себе, потом еще дольше возвращаюсь (придумали рефакторинг на мою голову), поэтому если меня ткнуть в мой дизайн и сказать с прищуром: "Здесь можно лучше!", я скорее всего сразу же соглашусь. И мне тут же защитают поражение, а потом окажется, что критиковавший имел в виду ничуть не лучший, а даже худший вариант, но время уже вышло и все ушли спорить о чем-то другом.
Default

Другой майор

Раз уж всю ленту и так распирает от милицейской темы, вспомню-ка я другого майора. Не знаю ни как его зовут, ни что с ним теперь, да и видел я его не больше часа. В отделении милиции железнодорожного вокзала города Орла.

Дело было в 1985 году и обстояло так. 3 августа мы отправились в горный поход на Кавказ. Дату нашего отъезда найти сейчас было легко - день закрытия международного фестиваля молодежи и студентов в Москве. Именно в день закрытия фестиваля мы уезжали, запомнил почему-то. Выехали мы из Москвы в Черкесск, а доехали лишь до Орла. В Орле нас сняли с поезда. Год стоял 1985-й, и страна боролась с пьянством. Мы не напились, но распивали, проводнице это не понравилось (изначально она не возражала, но мы попросили вскипятить чай, и в сочетании с просьбой о чае распитие спиртных напитков ей не понравилось) и она вызвала милицию. Пришли два милиционера и с ними кто-то в штатском. Милиционеры всем своим видом показывали, что к нам у них претензий нет, но человека в штатском мы уговорит не смогли. Нас высадили среди ночи в Орле и отвели в отделение составлять протокол.

В отделении сидел грузный майор, встретивший нас тяжелым вздохом. Его можно было понять - крупный вокзал со всеми его прелестями, и тут приводят четырех даже не то чтобы пьяных ботаников, вчерашних студентов. Майор просмотрел бумаги.

"Это не рапорт, - сказал он брезгливо, - это хуйня".

Милиционеры стали что-то объяснять (человек в штатском куда-то исчез), майор устало слушал. Потом махнул рукой, да милиционерам пора уже было бежать на поезд. Майор перевел взгляд на нас. "Ерунда, конечно, вышла, ребята, - сказал он, - но вы сами понимаете, мы теперь должны оформить протоколы". Мы и сами понимали. Запомнилось, как мы наивно договорились указать другое место работы - вымышленное, чтобы избежать письма на службу. Договорившись о названии института, забыли договориться об адресе и все указали разный. Это никого не интересовало.

А вот дальше произошло то, почему, возможно, я эту историю и этого майора так хорошо запомнил. Он вдруг вспомнил, что скоро проходит другой поезд и если мы успеем закомпостировать билеты, то уедем без большой потери времени. И тут майор засуетился. Это выглядело совершенно неожиданно. Ну чего еще на своем дежурстве не повидал сотрудник отделения милиции узловой железнодорожной станции? Да все видал - и обман, и кражи, и человеческие трагедии. Как в нем могло возникнуть это чувство неловкости - неловкости перед попавшими в простейшую и без всяких последствий закончившуюся историю четырьмя молодыми ребятами? Но тучный, вспотевший от августовской жары майор заторопился и побежал впереди нас к кассе, чтобы попросить за нас кассиршу. На наших билетах стояло "Отказано в проезде. Находился в нетрезвом состоянии", и нам вполне могли сказать, что билеты недействительны. Майор вне очереди о чем-то поговорил с кассиршей, и та выписала нам новые.

С тех пор прошло уже почти четверть века, но эта картина стоит у меня перед глазами: грузный майор милиции, семенящий среди ночи, чтобы выправить билеты на поезд четырем разгильдяям, просто потому, что ему стало неловко за то, как с ними обошлись.

Вот такой есть у меня майор.